О необходимости модернизации современной теории управления международными конфликтами

Современная международная ситуация характеризуется резким, революционным обострением отношений в странах Северной Африки и Ближнего Востока. Одной из причин этого ряд экспертов видит в реализации моделей управления международными конфликтами. Свое мнение по этому поводу в эксклюзивном интервью "Оружию России" по этому поводу высказал известный политолог, доктор политических и кандидат физико-математических наук Андрей Манойло. При ответах на вопросы, он использовал результаты исследования перспективных направлений модернизации теории управления международными конфликтами, которая основана на культурно-цивилизационной парадигме. На основе анализа существующих ныне англосаксонской, романо-германской, восточноазиатской и ближневосточной моделей управления конфликтами в современных условиях, А.Манойло сделал вывод о наличии недостатков, вызывающих проблемы при их использовании в современных миротворческих операциях. Он считает, что для их устранения необходима модернизация культурно-цивилизационной парадигмы и определение новых требований к российской национальной модели управления международными конфликтами.

Парадигма (от греч. , "пример, модель, образец") - совокупность фундаментальных научных установок, представлений и терминов, принимаемая и разделяемая научным сообществом и консолидирующая (объединяющая) большинство его членов. Обеспечивает преемственность развития науки и научного творчества. Парадигма в политологии - совокупность познавательных принципов и приемов отображения политической реальности, задающих логику организации знаний, модель теоретического истолкования данной группы социальных явлений.

Андрей Викторович, в чем актуальность ваших исследований и выводов, сделанных на их основе?

Актуальность темы исследования определяется, в первую очередь, ростом того значения, которое играют современные концепции, модели и технологии информационно-психологического воздействия в области управлении международными конфликтами. После завершения эпохи глобального противостояния отмечается рост в современном мире общего количества международных и внутренних конфликтов с возникновением их новых форм (этнополитические, религиозные), мало подверженных стабилизирующему воздействию традиционных инструментов дипломатии.

Международные конфликты стали одним из ведущих факторов нестабильности в мировой политике, а на смену национально-освободительным войнам приходит новое поколение значительно более опасных межцивилизационных конфликтов, в которых пересекаются интересы их акторов (государства или международной организации), в роли которых выступают Россия, США, Китай и ЕС. Одновременно эти конфликты стали полем соприкосновения, взаимопроникновения и столкновения ценностей крупнейших мировых цивилизаций - христианства, конфуцианства и ислама.

А какова роль международной деятельности в процессе урегулирования конфликтов?

Сегодня международная деятельность по урегулированию конфликтов переживает системный кризис, так как большинство из современных конфликтов в результате внешнего вмешательства в лучшем случае перешли в "замороженную" фазу. Опыт конфликтов в Персидском заливе, на Балканах, в Афганистане и в других регионах, где ООН имела возможность управлять конфликтами, выявил ограниченную способность этой организации в этом вопросе. В итоге определились два основных претендента на роль миротворца, обеспечивающих военную сторону политики управления конфликтами - США и НАТО.

В результате их участия в конфликтах в Сомали (1993 г) и в Боснии (1995 г.) миротворческие операции стали считаться одним из специальных направлений деятельности блока НАТО и основной причиной формирования в США жесткого радикального подхода к управлению конфликтами, основанного на активном и упреждающем применении военной силы. Управление современными международными конфликтами требует от актора предельной концентрации ресурсов и наличия политической воли, невозможной в условиях полицентрической системы принятия решений.

Притом, что ООН в полной мере не отвечает этим требованиям, США обладает для этого всеми необходимыми ресурсами. Однако группа влиятельных государств (Россия, Китай, Франция, Германия) не желают доверять США контроль над конфликтами и считают, что это создаст угрозу их собственному суверенитету и повысит международные активы США. Это снижает эффективность англосаксонской модели управления международными конфликтами по их переводу в мирную фазу.

Есть ли сказанному выше примеры?

Их достаточно много. Деятельность США и их партнеров (НАТО) по "силовому умиротворению" и "принуждению к демократии" в различных регионах мира не только не устраняет первопричины конфликтов, но зачастую ведет к их эскалации и переходу на более масштабный уровень. Примеры - военные компании США и НАТО в Ираке и Афганистане, на Балканах, в которых все большую роль играют технологии информационно-психологического воздействия и управления. Так, война в Южной Осетии (август 2008 г.), начатая Грузией при негласном одобрении США, поразила мир ожесточенностью боевых действий и предвзятостью оценок западных СМИ.

На фоне боевых действий началась менее заметная, но не менее ожесточенная информационно-психологическая война, в которой США обрушили на Россию всю мощь своих новейших технологий психологического воздействия. По словам Президента РФ Д.А. Медведева, в войне в Южной Осетии "нынешняя система безопасности оказалась взломана и, к сожалению, показала свою абсолютную несостоятельность". Вооруженный конфликт в Южной Осетии стал начальной фазой спланированной США стратегической операции психологической войны – механизмом, способным накалить и взорвать (в нужном направлении) мировое общественное мнение. Реакция западных СМИ на события в Южной Осетии показала, в какой степени нынешняя реальность определяется не подлинными событиями, а их информационной имитацией.

Все более заметным полем столкновения интересов США и КНР стали зоны этнополитических конфликтов в странах третьего мира. Зачастую конфликты специально инициируются в районах, имеющих стратегическое, экономическое или военное значение, чтобы под видом миротворчества обеспечить там свое военное и политическое присутствие. Яркий пример - война в Ливии, показавшая, как быстро в современных условиях отдельные выступления слабых и разрозненных недовольных правящим режимом групп могут перерасти в вооруженные столкновения и гражданскую войну. Прямое военное вмешательство западных стран внутренние политические беспорядки в Ливии превратило в крупный международный конфликт.

А в нынешней накаленной ситуации в мире любой международный конфликт может привести к новой мировой войны для передела политической карты мира, исторически сложившихся государственных и национальных границ. Именно к этому стремятся сегодня США, сознательно демонтирующие ялтинскую модель и ведущие риторику о необходимости пересмотра "искусственных и нежизнеспособных" границ бывших европейских колоний, показавших, по мнению Вашингтона, свою несостоятельность в роли субъектов мировой политики.

Ливия и ее лидер М. Каддафи – всего лишь повод для нового передела мира, а военная интервенция – окончательный аргумент для тех, чье мнение игнорируется, в том числе для коренного населения бывших колониальных стран. Понимая, что мир ставится на грань глобального вооруженного конфликта, и сознательно раскачивая систему международной безопасности, Вашингтон все-таки рассчитывает избежать новой мировой войны.

Андрей Викторович, что же необходимо делать в сложившейся ситуации?

Сложившаяся ситуация требует от мирового сообщества не только поиска новых подходов и способов воздействия на конфликты, но и формирования новых парадигм управления ими. Такой парадигмой сегодня становятся концепции и модели управления конфликтами с помощью технологий информационно-психологического воздействия, основанные на культурно-цивилизационных традициях.

Помимо англосаксонской модели информационно-психологического управления конфликтами, свои культурно-цивилизационные и национально-государственные модели предлагают ведущие страны Западной Европы (Германия, Франция), Азиатско-Тихоокеанского Региона (Китай, Вьетнам) и Ближнего Востока (исламский мир). Сегодня эти модели еще бесконфликтно сосуществуют и даже в некоторых случаях дополняют друг друга. Но этот временно установившийся баланс сил может измениться в любой момент.

Россия сегодня возвращается в мировую политику как ключевой игрок и как никогда заинтересована в укреплении своих позиций в стратегически значимых регионах Земного шара, где сегодня протекают наиболее опасные международные конфликты. В основном, это страны "третьего мира" - молодые государства Азии, Африки и Латинской Америки, в которых ранее традиционно высоким был авторитет Советского Союза. Возвращение России, имеющей богатый опыт миротворческой деятельности на пространстве СНГ, в эти регионы в виде миротворца – вопрос экономической целесообразности и международного престижа.

Но, кроме опыта, ключевым условием успеха России в управлении международными конфликтами является наличие собственной культурно-цивилизационной модели на основе национальных технологий информационно-психологического воздействия. Только собственная модель управления конфликтами позволит России занять достойное место среди уже утвердившихся на этом поле внешнеполитических игроков, каждый из которых имеет и опирается на собственную культурно-цивилизационную парадигму. При этом российская модель не должна дублировать существующие западные или восточные аналоги, а предлагать участникам конфликтов достойную и наилучшую альтернативу.

В чем же основные отличия российской модели управления конфликтами от существующих аналогов?

От англосаксонской модели российская модель отличается тем, что предлагает собственное видение мирного разрешения международных конфликтов. Российская модель не навязывает собственное мировоззрение, а предлагает участникам конфликта самим сделать сознательный выбор в пользу российской модели, добровольно и без принуждения, что оправдано в ближней и в отдаленной перспективе развития международных отношений. "Демократические шаблоны" политического поведения англосаксов, принудительно навязанные участникам конфликта, требуют постоянной внешней силовой поддержки и перестают действовать при исчезновении фактора силы.

Как итог, их эффект недолговечен и неспособен качественно изменить конфликтную ситуацию и сохранить эти изменения длительное время. В отличие от романо-германской модели, российская модель видит разрешение конфликтов в политической модернизации всей системы международных отношений на региональном и глобальном уровнях. Романо-германская модель оперирует образом и восприятием конфликта в глазах его участников, ведущих акторов международных отношений и мирового сообщества в целом, добиваясь при этом конкретных результатов, не приводящих к революционным процессам политической модернизации системы международных отношений в целом.

Какой должна быть российская модель, и каким требованиям она должна отвечать, может показать сравнительный политологический анализ эффективности существующих западных концепций и моделей управления конфликтами, а также практики их применения. Способность разрешать тупиковые, с точки зрения западных подходов, конфликтные ситуации обеспечит российской модели высокую конкурентоспособность и привлекательность в деле поддержания и укрепления мира. Россия сегодня стоит перед задачей выработки такой модели, основанной на национальных технологиях информационно-психологического воздействия.

А в чем суть Ваших, Андрей Викторович, основных выводов и предложений?

Практика современных миротворческих операций продемонстрировала возникновение новой – межцивилизационной фазы в международных конфликтах, в которой консолидация сил, средств и ресурсов его участников строится по принципу принадлежности к определенной культуре или цивилизации. А это позволяет объединять и мобилизовывать намного более значительные людские и материальные ресурсы, а статус локальных конфликтов поднять до уровня межцивилизационного противостояния. Межцивилизационные конфликты в международной практике повсеместно вытесняют традиционные формы конфликтов, построенные на столкновении интересов наций-государств (т.н. институциональные конфликты).

Поэтому на смену институциональным методам урегулирования конфликтов приходят культурно-цивилизационные модели внешнего управления, основанные на технологиях информационно-психологического воздействия - англосаксонская, восточноазиатская, ближневосточная и романо-германская. Каждая из них стремится преобразовать политические системы участников конфликта в соответствии с собственной картиной мира. Национально-государственные принципы урегулирования конфликтов уходят в прошлое, и кризис институциональной системы управления конфликтами подчеркивает кризис ООН как главного института миротворческой деятельности.

Управляя международными конфликтами, можно управлять политической модернизацией. Для ведущих мировых держав, стремящихся к глобальному лидерству, сегодня выгоднее управлять международным конфликтом для использования в своих целях, нежели способствовать его мирному разрешению. Вот почему идеология управления конфликтами сегодня активно развивается всеми ведущими мировыми лидерами, а концепции управления международными конфликтами выдвигаются ими на передний план миротворческой деятельности. Умиротворенный конфликт в современной глобальной политике не интересен и не выгоден никому (кроме мирного населения): в мирной фазе он не может обеспечить геополитический перевес в данном регионе ни одной из великих держав.

Сегодняшняя проблема миротворчества в том, что современные операции по урегулированию конфликтов ведут к накоплению конфликтного потенциала, стимулирует их множественность, массовое замораживание и к опасности кумулятивного эффекта в перспективе - одновременного спонтанного размораживания указанных конфликтов. Каждая из доминирующих моделей управления конфликтами стремится преобразовать политические системы участников конфликта в соответствии с собственной картиной мира и не предусматривает свободы выбора участникам конфликта, везде речь идет исключительно о цивилизаторской миссии и управлении "втемную".

Со временем это неизбежно приведет к жесткой конкуренции между моделями и отвлечению внимания от проблемы мирного разрешения конфликтов. Поэтому в систему существующих мировых моделей управления конфликтами обязательно должна войти новая компонента - добровольный выбор участниками конфликта модели при соответствующих гарантиях ее реализации. Такой моделью может стать российская цивилизационная модель, что обусловлено близостью принципов альтернативности российской практике разрешения международных конфликтов.

Таким образом, существенная модернизация культурно-цивилизационного подхода к информационно-психологическому воздействию на международные конфликты (впервые сформулирован в 2008 г.) должна происходить с учетом следующих факторов:

- существующие сегодня в США, Западной Европе, АТР и исламском мире система четырех доминирующих мировых моделей управления конфликтами не полная и не самодостаточна, а ее идеологическая нескомпенсированность в условиях появления все более сложных форм конфликтов способствует опасности возникновения новых системных кризисов миротворческой деятельности;

- сравнительный анализ практики внешнего управления конфликтами в миротворческих операциях на основе англосаксонского, западноевропейского и российского подхода к управлению конфликтами показал, что российская модель во многом компенсирует системные недостатки других моделей, предлагает всем участникам конфликта альтернативные пути выхода из него. При этом российская модель одновременно оказывает мощное цивилизаторское воздействие на участников конфликтов, мировое сообщество и систему международных отношений в целом.

В основу управления конфликтами в российской модели может быть положен принцип создания системы международных отношений в конфликтной зоне, в которой интересы всех участников конфликта функционально связаны со стабильностью или нестабильностью международных отношений в соседних регионах, ключом к которым является зона конфликта в силу своего географического положения. Сегодня конфигурация международных отношений в зонах современных международных конфликтов определяется следующими факторами:

• текущим состоянием, динамикой и эффективностью соперничества между ведущими мировыми державами за контроль над зонами международных конфликтов, их ресурсами и транзитными возможностями, а также за использование конфликтных регионов в качестве военно-политического плацдарма для распространения своего влияния на сопредельные государства и территории;

• внешней политикой России, направленной на обеспечение национальных интересов, противодействие угрозам, обеспечение международной безопасности и стабильности в зонах международных конфликтов;

• внешней политикой региональных государств-участников международных конфликтов, большинство из которых придерживается "многовекторной дипломатии" и активно маневрирует между Россией и Западом для получения максимальной выгоды из сложившейся ситуации;

• состоянием и динамикой региональной безопасности, поддерживаемой балансом разнонаправленных сил в зонах международных конфликтов, миротворческими операциями ООН и мировыми лидерами, а также коллективными усилиями региональных держав по сдерживанию внешних и внутренних угроз, перекрытию каналов их распространения за пределы зон международных конфликтов;

• состоянием информационного, психологического и идеологического доминирования западных держав в конфликтных зонах и эффективности применения ими современных концепций, моделей и технологий внешнего управления международными конфликтами в проводимых США и ЕС, миротворческих операциях;

• стабилизирующим воздействием российской национальной модели управления конфликтами на самих участников международных конфликтов и действующие в зоне конфликтов западные модели и концепции, воздействие которых на современные конфликты в определенных ситуациях может привести к неустойчивости и дестабилизации исторически сложившихся конфигураций международных отношений.

Указанные факторы функционально связаны с системой международных отношений в зоне конфликтов и позволяют в рамках миротворческой деятельности ставить задачи создания таких международных отношений, которые бы снижали, блокировали и рассеивали конфликтный потенциал и, как минимум, препятствовали эскалации конфликта. На основании этих выводов, по новому формулируются интересы России, ее внешней политики по отношению к наиболее опасным международным конфликтам и ведущим мировым акторам, участвующим в миротворческой деятельности. В результате этих заключений могут быть сформулированы рекомендации по реализации актуальных задач российской внешней политики по управлению международными конфликтами на ближайшую, среднесрочную и долгосрочную перспективу.

Беседу вел Григорий Будлянский

Новости